Около половины россиян считают, что Россия должна завершить военную операцию в Сирии. За ее продолжение высказались менее трети участников опроса (30%), проведенного социологами "Левада-центра". Еще 22% респондентов затруднились с ответом на этот вопрос. По данным аналогичного опроса Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ), в апреле продолжение российской военной операции в Сирии поддерживали 53% россиян.

Россия вступила в военную операцию в Сирии 30 сентября 2015 года. Ее официальная цель – борьба с терроризмом. С начала 2017 года, по данным агентства Reuters , в Сирии погибли не менее сорока российских военнослужащих и частных военных специалистов. В марте 2016 года президент России Владимир Путин заявил, что российская военная операция в Сирии обошлась примерно в 33 миллиарда рублей. По подсчетам партии "Яблоко", они могут составлять от 108 до 140 миллиардов рублей.

Reuters отмечает, что среди погибших – 21 боец так называемых "частных военных компаний" , 17 кадровых военнослужащих и два россиянина, статус которых не установлен. Потери за этот год, таким образом, значительно выросли по сравнению с предыдущими 15 месяцами военной кампании в Сирии, когда погибло как минимум 36 граждан России, пишет агентство. Авторы публикации подчеркивают, что командиры воюющих в Сирии подразделений требуют от семей погибших хранить молчание. По официальным данным, в 2017 году погибло только 10 российских военных. Расхождения в цифрах Reuters объясняет отказом России признавать участие в боевых действиях сотрудников частных военных компаний, а также грядущими президентскими выборами, на фоне которых вопрос потерь является "чувствительным".

Результаты опроса, согласно которым россиян все меньше волнует война в Сирии и российские потери в этой стране, комментирует директор "Левада-Центра" Лев Гудков .

No media source currently available

0:00 0:08:13 0:00

Pop-out player

– Когда наметилась тенденция снижения поддержки военной операции российских войск в Сирии?

С острой фазы, с ноября 2015-января 2016 года, примерно в этот период. Когда стало ясно, что никаких радикальных изменений не будет и сама кампания будет продолжаться примерно в таком духе, большинство людей, которые были крайне обеспокоены на момент начала этой операции, начали терять интерес к этому и уходить в сторону. Отчасти это связано еще и с сокращением интенсивности телевизионной пропаганды, потому что за три года ежемесячное число сообщений о Сирии упало в три с половиной раза. Продолжает следить за этим в основном провинциальная бюрократия, люди более старшего возраста и проимперски настроенные люди, для которых геополитическая проблематика важна как некоторая новая идеология в России. И, напротив, теряют интерес и, скорее, боятся, что это превратится в новый Афганистан, те, кого можно назвать "социально слабыми группами", то есть люди с более низкими доходами, пожилые, помнящие о том, чем закончилась афганская эпопея.

– Но все-таки количество войск, которые были введены в Афганистан, было несравнимо большим по сравнению с сирийской кампанией. Как часто встречается это сравнение с Афганистаном в ходе опросов?

Достаточно часто. Поначалу, когда только началась операция, 46% считали, что именно так будут развиваться события в Сирии, по афганскому сценарию, и только 38% считали это невозможным. Сейчас соотношение обратное: 32% по-прежнему считают, что, так или иначе, закончится именно этим, но абсолютное большинство, больше половины уверены, что это маловероятно или даже совсем исключено. Пример Афганистана, травма афганской войны сильна и очень глубоко сидит в памяти людей. Единственные, для кого это менее значимо, это молодежь, которая вообще мало что знает о советском времени, поскольку был очень существенный разрыв между советским прошлым и путинской молодежью. Они за этим не следят, для них это незначимая аналогия. А для большей части, конечно, конец афганской войны и конец советской империи это такой был парадигмальный процесс.

– Чего больше боятся люди: что Россия надолго увязнет в Сирии, потратит огромное количество средств на то, чтобы поддерживать эту операцию, или что Россия будет нести людские потери? Там, конечно, потери есть, но они пока несравнимы с теми потерями, которые Советский Союз нес в Афганистане.

Нет, о потерях люди очень мало знают, поскольку о них практически ничего не сообщается по федеральному телевидению, а это главные каналы информирования. Люди не понимают самого смысла, зачем нужно было лезть туда. Это далеко от России, и те версии, которые предлагают Кремль и официальная пропаганда, выглядят для массового зрителя не слишком убедительными. Борьба с терроризмом это не очень понятно, потому что где Сирия, и где Россия? Отстаивание каких-то интересов российских компаний это по частоте второй вариант ответа, который давали россияне для объяснения этого, это слишком абстрактно и не касается их повседневных жизненных проблем. Из общего контекста выстраивается линия конфронтации с США. И это людей действительно беспокоит очень серьезно, поскольку они понимают, что Россия вошла в клинч, в очень глубокую и длительную конфронтацию с Западом, которая может окончиться и Третьей мировой войной. Сейчас немножко страх перед этим ослаб, но он никуда не ушел, просто интенсивность этого снизилась, но страх сидит глубоко, люди этого боятся. Поэтому Сирия здесь в ряду тех конфликтов, в которые оказалась втянута Россия по воле ее руководства.

– Когда только были введены российские войска в Сирию, эта операция имела большую поддержку. И пропаганда тогда работала на полную мощность, но это воспринималось как то, что Путин показал мощь России Западу, поддержав режим Башара Асада. Вообще казалось, что вся эта операция будет для России бескровной, что самолеты будут бомбить позиции ИГИЛ, будут вестись обстрелы с кораблей. Все это уже улетучилось?

Я думаю, что это продолжает действовать, потому что характер подачи информации о военных действиях в Сирии остался прежним. И это в основном "барабанная дробь" о силе русского оружия, о победоносных действиях российской авиации. Главное убеждать людей в том, что это только воздушные операции, наземных действий и потерь нет, соответственно, беспокоиться не о чем. Тут еще важен "гуманитарный" момент. Когда показывают раздачу продовольствия женщинам и детям с грузовиков, на которых написано "Гуманитарная помощь России", это дает моральное удовлетворение населению. Это важный момент подтверждения российской самоидентичности. Россия в глазах пропаганды и населения никогда не выступает агрессором, она всегда жертва чужой воли, чужих злокозненных интриг и провокаций.

​– Мы говорим больше о пропаганде, но вернемся к потерям, которые, по официальным данным, в этом году составляют 17 человек, по неофициальным ​– 40. Волнуют ли они по-настоящему россиян?

Нет, в наших опросах это почти не всплывает, никаких следов беспокойства о численности погибших в общем нет. Но опять-таки это эффект подачи информации. Если и проходит какая-то информация, это два, три человека, погибших от рук террористов. Как бы случайные потери. На фоне гораздо большего числа жертв катастроф или несчастных случаев в России это воспринимается достаточно равнодушно, отмечает Лев Гудков.

Последнее официальное сообщение о гибели российских военнослужащих в Сирии датируется 4 сентября. По заявлению представителя Министерства обороны России, автомобильная колонна подверглась минометному обстрелу неподалеку от города Дейр-эз-Зор, где идут тяжелые бои. В результате один военный погиб на месте, другой скончался от ранений в госпитале. Минобороны также подтвердило, что обороняющие город боевики запрещенной в России группировки "Исламское государство" в основном выходцы из России и стран СНГ. Дейр-эз-Зор крупнейший город на востоке Сирии, его довоенное население составляло около двухсот тысяч человек.

В СМИ часто появляются сюжеты о том, как люди по тем или иным причинам уходят воевать в ряды ИГИЛ. При этом россиянам почти ничего не известно о тех, кто борется с чумой XXI века в своем доме. Мишель Мизах, 25-летний гражданин России и Сирии, который несколько дней назад вернулся из Дамаска, где воевал в рядах проправительственного вооруженного формирования «Шабиха», рассказал, что сирийцы думают об этой войне, своем президенте Башаре Асаде, Исламском государстве и будущем.

- Почему ты решил поехать в Сирию?

У меня отец из Сирии, и там осталось много родственников, с которыми мы практически ежедневно общаемся, считай, живем на две страны. Мы христиане. Троюродный брат воюет в рядах сирийской армии, дядя и тетя, будучи гражданскими, погибли в 2012 году в районе Каламун.

Поэтому, когда я смотрю новости, меня мучают некоторые угрызения совести… Я уже три года хотел поехать туда, но постоянно что-то мешало - то жена, то работа. Только сейчас звезды сошлись, и у меня появилось свободное окно.

- А когда «арабская весна» только началась, как твоя семья относилась к ней?

Сначала семья относилась к протестующим с сочувствием, но потом выяснилось, что непримиримая часть светской оппозиции отстаивает интересы Турции и арабских монархий. Плюс перспективы исламизации протеста были многим видны, и их опасались.

Наверное, как и все нормальные люди, наша семья, все мои друзья и знакомые в Сирии резко отрицательно относятся к ваххабитам и вообще к любому религиозному экстремизму.

В Сирии идет война не с Асадом, а с цивилизацией как таковой. ИГИЛ забирает людей в рабство, распинает их на крестах, вводит средневековые налоги для христиан, а шиитов и алавитов убивает на месте…

Вы хотите жить по шариату, чтобы за сигарету и алкоголь вас могли убить, а за зауженные джинсы избивали палками на городской площади? Никто этого не хочет!

А мы знаем, что так будет, если Дамаск падет. В Ракке уже так, об этом сами местные жители говорят. Между нами до сих пор курсируют автобусы, так что мы очень хорошо знаем об альтернативе Асаду.

Я в Дамаске познакомился с девушкой, ей всего 20 лет, три последних месяца она провела в рабстве у игиловцев. Один из их командиров купил ее и сделал своей наложницей, а когда подох, девушка перешла по «наследству» его преемнику… Родственники чудом смогли ее выкупить.

- Ты вообще знал, куда едешь, тебя там кто-то ждал?

Конечно, примерно за два месяца до отправления через знакомых своих родственников я вышел на своего будущего командира отряда в ополчении, примыкающем к армии.

Это та самая «Шабиха», которую ООН в 2012 году обвинила в преступлениях против человечности. В общем, два месяца я рассказывал ему о себе: кто я, что умею, почему хочу приехать и так далее… А он в ответ объяснял, что меня ждет, чем буду заниматься и прочее.

Я бы и в армию пошел, но моя очередь мобилизации наступает в последнюю очередь, так как я единственный кормилец в семье, ну и на неделю туда не сходишь. Брат там уже три года, и даже родных повидать не может, так как на фронте вообще передышек нет.

- В ополчение только сирийцы входят или это интернациональная бригада?

Едут из Ливана и Ирана, потому что понимают, что если Сирия падет, то они будут следующими. Они нам и военных советников, и оружие поставляют… Вся «шиитская ось зла» за нас!

С остального мира я не видел бойцов… Как мне показалось, посольство Сирии в России не одобряет подобные темы. Возможно, это связано со слухами, которые ходят вокруг так называемого «русского легиона», который несколько лет назад был нанят каким-то питерским ЧОПом, чтобы воевать за Асада. Но когда они прилетели в Дамаск, российская сторона возмутилась, «легионеров» вернули на родину и завели пару уголовных дел за наемничество.

В общем, легально воевать за Сирию можно, только если есть сирийское гражданство или некое межправительственное соглашение. Зато на стороне исламистов настоящий интернационал - они валят к нам вообще отовсюду.

- Как тебя Дамаск встретил?

Я прилетел в международный аэропорт Дамаска, и первое, что увидел, это большое количество солдат и ополченцев. Но гражданская жизнь продолжается, в центре города люди ходят по улицам, ничего не боясь, несмотря на периодические минометные обстрелы.

В христианских районах ситуация чуть сложнее, но и там магазинчики работают. Мой отряд как раз возле них базировался, на северо-восточной окраине Дамаска, напротив оппозиционного района Дума, который целиком занят исламистами. Он всегда был населен религиозными радикалами, так что никто не удивился, когда там оказался рассадник боевиков.

Правда, к моменту моего приезда район был уже давно взят в осаду, и у врага не было никакой возможности вырваться, так что мне там относительно просто было, если сравнить с тем, что происходит на севере Сирии…

Когда говорят «ополчение», сразу представляешь себе разношерстную публику, кое-как одетую и вооруженную, «Шабиха» похожа на это?

Нет, конечно. Мне в первый же день выдали стандартную армейскую амуницию, провели инструктаж и отправили на позиции. Кормят тоже до отвала, ну если ты сможешь есть, конечно, потому что на нервах не до этого…

В рационе - вся национальная кухня, блюда из мяса, бобов, сладости всякие. Пачку сигарет дают на два дня, но они такие крепкие, что этого вполне хватает. Плюс местные продукты каждый день носят, мы и армия для них как последняя надежда.

Возможно, в отдельных населенных пунктах, где местные жители собрали всю имеющуюся у них униформу и оружие, связались с армией и сказали, что их подразделение из стольких-то человек теперь часть ополчения, есть какие-то перебои со снабжением, но в Дамаске в этом плане как на курорте. Но ополченцам ничего не платят, вместо этого Асад дает их семьям всевозможные льготы.

- Какие вообще отношения между армией и ополчением?

Подчиненные. Оппозиция любит выставлять «Шабиху» варварами, которых правительство взяло под свое крыло, а они этим пользуются и только грабят и насилуют… С правдой это не имеет ничего общего.

Конечно, гражданские могут гибнуть от правительственных войск, но, к сожалению, это особенность боя в городской черте. Иногда таких жертв не удается избежать, тем более что исламисты прикрываются мирными жителями. Если бы мы на самом деле вырезали всех, кто поддерживает врага, Дума был бы давно разрушен.

Танками раскатали бы за день, тем более что некоторые горячие головы к этому давно призывают.

Но Асад этого не хочет, наоборот, он даже зарплаты продолжает платить тем чиновникам, которые теперь работают на Исламское государство. Наша задача не геноцид устроить, а объединить страну. Поэтому перед каждым выходом на задание нам говорили, что мы ни в коем случае не должны стрелять по гражданским. Если же кто-то из них умирает, то по каждому факту проходят проверки, при необходимости вплоть до трибунала.

- Давай больше конкретики, как отношения строятся между «Шабихой» и армией?

Армия дает задание, все необходимые сведения, поддержку и так далее. Поставляет нам инструкторов.

С разрешения Асада «Хезболла» тренирует ополченцев там, куда не может добраться армия. Возможно, в отдаленных населенных пунктах ополченцы могут поддерживать связь только эпизодически, но если этого не происходит совсем, их отряд не будет считаться частью ополчения.

Другими словами, ополчение - естественное продолжение армии. Связь осуществляется через командиров отрядов. Все вопросы утверждаются в армии и в гражданских администрациях, если это необходимо. Ничего на свой страх и риск не делается.

Если ополчение решает, что для обороны необходимо снести дом, то вначале нужно получить разрешение от городских властей. Конечно, бывают случаи, когда уведомить не успеваешь, но тогда ты должен рассказать обо всем уже постфактум.

Что касается ротации, мой командир провоевал в составе армии 4 года сержантом, был ранен и отправился в ополчение. Вообще же в ополчение набирают добровольцев, которых за отличие в бою могут перевести в армию.

- А сколько всего человек было в отряде?

Всего нас 21 человек. Несмотря на то, что отряд должен формироваться по территориальному признаку, у нас было трое христиан из Алеппо, два друза, которые бежали в Дамаск от ИГИЛ и вступили в ополчение, и один ливанский доброволец.

Там очень сильная атмосфера боевого братства, поэтому у нас не было никаких религиозных разногласий, дедовщины или чего-то такого. Все понимают, кто наш враг, вся злость уходит на него. При этом среди нас была пара человек, которые в начале «арабской весны» принимали участие в антиправительственных демонстрациях, но сейчас Асад для них - что-то вроде иконы. И это везде так.

Я, когда ехал в Сирию, считал фарсом советские лозунги вроде «За Родину! За Сталина!», но в Дамаске я сам был очевидцем того, как люди, идя в атаку, кричали «Бог! Сирия! Башар!», «Наши кровь и души за тебя, Башар!» и так далее.

- В чем заключается главная задача ополчения?

Ополчение возникло не от большой любви, а по причине необходимости чем-то заполнить бреши, когда в первые годы войны армия «похудела» в несколько раз.

Теперь она может маневрировать, а мы удерживаем отбитые позиции. Мы, например, всю неделю сидели в доме, который как бы клином вдавался в позиции боевиков.

Я не знаю, в какой они были организации, может быть, в ИГИЛ, а может, еще в какой-то. Да это и не важно, поскольку они постоянно мигрируют из одной организации в другую.

- Получается, ты в первый же день оказался на линии фронта? Командир вообще проверял твои способности?

Да, смешная история получилась… В прошлом я проходил военные сборы в Сирии, где стал снайпером. Но пока мы шли на позиции, выяснилось, что стреляю я не очень - не смог попасть по банке, стоящей на бочке примерно в ста метрах от меня.

В результате меня сделали обычным стрелком, ну и рядовым, так как званий в отряде нет, и ты либо командир, либо рядовой.

А так - да, с первого дня в бою оказался, ну или с первой ночи, так как днем там жара свыше 40 градусов и что-либо делать тяжело.

Пока не стемнеет, нашей главной задачей было не давать спать врагу, чтобы ночью он не слишком резвился.

Основные бои начинаются примерно в 6–7 часов вечера, когда начинает спадать жара. Правда, как мне рассказывал наш командир, даже самые тяжелые бои на нашей позиции - ничто по сравнению с тем, что происходит на севере Сирии, где у исламистов есть тяжелая артиллерия, танки и грузовики со смертниками.

Если у нас за неделю погибли 6 человек, и то из-за собственной ошибки, то там за ночь может погибнуть около 300 человек.

- А как погибли эти 6 человек?

На второй день моего пребывания они пошли на подмогу соседнему отряду, который захватывал дом с исламистами. Они вошли в здание, откуда боевики уже убежали.

По всем инструкциям сначала туда должны были входить саперы, потому что исламисты всегда минируют постройки перед тем, как покинуть их… Забыли, ошиблись и взорвались.

- Ты знал, откуда были твои враги?

В ночь на третий день мы взяли в плен одного боевика, он оказался сирийцем из Алеппо, который признался, что состоял в ИГИЛ. В соседнем квартале он убил одну армянскую семью - женщину и ее четырехлетнюю дочь, отрезал им головы. Он забрался к ним в квартиру, когда уходил от погони ополченцев

Потом он, видимо, пытался удрать в Думу, но, так как неместный, просто заблудился и вышел на нас. Если кто-то переживает за его судьбу, то не стоит. Он жив, мы его передали военной милиции.

- А как ты понял, что он из Алеппо?

По акценту. Арабский язык - это что-то вроде латыни Ближнего Востока. Его понимают все, но говорят на своих местных диалектах.

А когда человек говорит на чисто арабском, он либо очень образованный, либо носитель какого-то местечкового диалекта, или вообще не сириец и не араб, а язык знает по Корану. Так я идентифицировал среди боевиков выходцев из СНГ и Северного Кавказа… Их там довольно много, и они самые отмороженные.

- В полный рост в атаку ходят?

Вот именно… На следующую ночь после взятия пленного исламисты попытались захватить наш дом. И вот эти выходцы из СНГ, вопя «Аллах акбар» и что-то про доблесть исламских воинов, в полный рост пошли навстречу нашим автоматным очередям.

Может быть, они были под наркотой или пьяные, но вообще в халифате ни то, ни другое не приветствуется, вплоть до смертной казни. Всего в тот день на нас нападали 30–40 человек, из них мы убили около десятка.

- Страшно было?

Больше всего было страшно по прилету, вернее, даже не страх чувствуешь, а какое-то опустошенное волнение. Все чувства заблокированы, и ты сидишь как будто в прострации. Но когда начинают стрелять, то бояться становится некогда.

Правда, периодически появляются люди, которые только на позиции понимают, что вообще не могут воевать. Во время боя они входят в полный ступор, не могут ничего делать, никого не слышат… Их сразу отправляют в тыл, чтобы они помогали, например, в лазарете. В этом нет ничего такого, главное, что хватило силы духа вообще приехать.

- А ты что делал, чтобы не потерять самообладания?

Пытался про себя или тихо вслух комментировать свои действия, это помогало сосредоточиться. Например, я говорю сам себе: «На меня бежит враг. Нужно проверить предохранитель, прицелиться и выстрелить. Все, кончился бой, нужно доложиться».

Это очень сильно помогало, а после боя начинался отходняк - много курил и руки тряслись.

А в самую первую ночь, когда я только приехал, у меня вообще началась паника, потому что боевики обстреляли наш дом из РПГ, и мне в плечо попал кусок стены. Я начал кричать, что меня ранили, весь отряд на уши поднял… И тут я узнал арабский вариант русской поговорки «врет как Троцкий». Но синяк у меня до сих пор остался.

- Вообще были моменты, когда не только ты на иголках сидел?

Целых полтора дня таких было. На пятый день я узнал, что такое туннельная война. Оказывается, пока мы обороняли свой домик, исламисты в это время рыли у нас под носом подземный ход.

Не знаю, сколько это продолжалось - может, месяц или больше, - но факт в том, что в один «прекрасный» день мы обнаружили, что исламисты вылезли у нас за спиной и захватили четырехэтажный дом, самый высокий в окрестностях, так как все остальные в два-три этажа.

Разумеется, там засели снайпер и пулеметчики, и все мы оказались в маленьком котле. При желании можно было пробежать 200 метров под градом пуль, чтобы выйти, но никому не хотелось.

Вместо этого мы связались со штабом армии, и там сказали, что решат вопрос. Решали полтора дня, потом подогнали к захваченному зданию БМП, штурмовую группу и еще два отряда ополченцев.

Сначала здание на протяжении двух часов прошивалось насквозь из тяжелого пулемета, потом мы со всех сторон пошли в атаку.

В результате нашему командиру палец на руке отстрелили, а мы убили 8 исламистов. Вообще в здании их было больше, но те, что были поумнее, успели уйти обратно в туннель. Собственно, на этом все мои боевые подвиги закончились, так как было пора возвращаться домой…

- Вовремя вас вытащили. А с местными жителями успел пообщаться, что они думают о войне?

Все очень устали от нее, но они поддерживают Асада, потому что понимают, что если победят исламисты, то им придется несладко.

ИГИЛ не берет в плен, если они тебя окружили, то думай не о том, как сдаться, а как забрать с собой на тот свет как можно больше боевиков.

Даже светская оппозиция начала использовать амнистию, чтобы спастись от исламистов. На стороне исламистов остались только самые бедные слои населения.

При этом большинство беженцев, несмотря на последние новости, остается в Сирии. Правительство старается не создавать палаточных лагерей и расселяет их в административных зданиях.

Самые богатые выезжают в Иран и Ливан, чтобы оттуда продолжать свой бизнес, а те, что победнее, стремятся в Евросоюз.

Несмотря на огромные долги и полный развал экономики, Сирия выделяет большие деньги на социальный сектор. Строятся детские центры, школы, больницы и так далее. Зарплаты выплачиваются даже тем чиновникам, которые остались работать в ИГИЛ.

Ваххабиты строят свое государство, но из-за отсутствия собственных кадров вынуждены опираться на сирийских чиновников в оккупированных городах. Некоторые чиновники так хорошо устроились, что получают деньги и от Дамаска, и от Ракки. В общем, Асад делает все, чтобы доказать, что Сирия, в отличие от террористов, заботится о своих гражданах.

- Ты говоришь об ИГИЛ, но ведь там много разных группировок, для местных нет разницы?

А какая может быть разница, кто тебе будет голову резать?

Их различают только военные, потому что им важно знать, с кем они тактические перемирия заключают, и ученые, потому что исследования проводят всякие…

Ну есть еще Свободная армия Сирии, но ей принадлежит максимум 10% всех сил повстанцев. Местные жители и с ними ни о чем не хотят говорить. Все их требования и так постепенно выполняются.

Чтобы противостоять исламистам, Асад должен наладить диалог с народом. Они требуют отставки Асада, а зачем, если все знают, что сейчас он выиграет любые честные выборы?

- Для местных есть разница, приезжий исламист или нет?

Вот тут есть. Гастролеры плюют на местные порядки. Доходит до того, что даже бедуинские племена возле Ракки, которые сначала звали к себе ИГИЛ, теперь бегут к Асаду, так как не могут жить при новых порядках.

Но самый вал беженцев начинается, когда исламисты наступают на новые населенные пункты. Ополченцы, с которыми я говорил, считают, что живут с миссией очистить мир от большой кучи дерьма, которая туда приехала. Они сожалеют только о том, что оно приехало к нам, а не в Саудовскую Аравию, Турцию или США, которые финансируют их.

- Какое вообще отношение к саудитам?

Их и до войны никто из стран Залива не любил из-за их мракобесия… В Латакии, например, есть одно кафе, на табличке которого написано «саудиты и собаки не обслуживаются».

Саудовскую Аравию не любят за ее дикость, отсталость и варварство, а также за бескультурную гордыню, вызванную наличием обширных запасов нефти. В свою очередь сирийцы считают себя наследниками древних цивилизаций.

- А о России что думают?

Сторонники Асада очень хорошо к России относятся еще со времен СССР, а сейчас тем более. А вот если игиловцы узнают, что ты славянин или у тебя жена славянка, то тебя точно убьют, потому что после чеченской войны Россия считается одним из главных врагов исламистов.

- Ясно… Тяжело было прощаться с отрядом?

Стыдно было. Мне-то есть куда ехать, а им - нет. Уже сдружился с ними со всеми. В следующем году еще раз съездить хочу. Когда туда ехал, думал, что враг будет как бессмертная орда. Оказалось, что преувеличивают возможности исламистов. Умирают как все.

- Ты думаешь, война не прекратится к тому моменту?

Нет, конечно. Для этого нужно, чтобы государство взяло под контроль турецкую границу примерно к Приморскому району и иорданскую границу в районе Голанских высот… Тогда приток исламистов будет остановлен, и мы быстро справимся с оставшимися боевиками.

Все сирийцы знают, что Турция, Саудовская Аравия, Израиль и США помогают исламистам оружием и деньгами, покупают у них нефть.

Якобы они помогают только светской оппозиции, но все же прекрасно понимают, что они оружие фактически на общак скидывают. От Свободной армии оружие распределяется между всеми.

При этом Сирия может проиграть только в том случае, если будет установлена бесполетная зона, Турция открыто поддержит боевиков, а антиигиловская коалиция открыто выступит против Сирии.

- Почувствовал изменения, когда в Россию вернулся?

Я вообще не понимаю, как вы тут так спокойно живете. Сны снятся, как я там был, спать получается, только когда совсем измотаешься. Любителей петард возненавидел. Ну и под ноги все время смотрю, чтобы на мину не напороться.

Но все равно - не внести пусть даже маленькую лепту в борьбу с ИГИЛ я не мог. Брат говорит, что на севере каждый день как будто «Спасти рядового Райана» снимают. Потери огромные с обеих сторон, жалости никто друг к другу не испытывает, пленных не всегда берут, даже уши друг другу режут на сувениры…

- Хотел бы что-нибудь передать своим сослуживцам и боевикам?

Для ополченцев и солдат: все адекватные, нормальные люди с вами, ребята. А для боевиков… наверное, нехорошо получится, если интервью закончится словами «вас всех убьют»? Надо быть конченым идиотом, чтобы идти воевать за халифат…

Лучше анекдот расскажу. Солдаты поймали исламиста. Он просит расстрелять его в 13.00. Его спрашивают, почему именно в это время? Он отвечает, что тогда он успеет на обед к пророку Мухаммеду и шахидам. Докладывают офицеру.

Офицер говорит: расстреляйте его в 14.15. Спрашивают: почему? А он отвечает, что тогда он как раз за всеми посуду успеет помыть.

P.S. Фотографироваться Мишель отказался - сказал, чтобы не опознали ИГИЛовцы.

Артур Аваков

Дмитрий Стешин и Александр Коц, специальные корреспонденты КП — настоящие герои информационной войны. Они освещали множество военных конфликтов по всему миру, провели месяцы в Донбассе, а сейчас пишут яркие репортажи из Сирии, где идет российская воздушная операция против ИГ. Во время отпуска Дмитрий Стешин нашел время, чтобы ответить на вопросы «Русской планеты». Военкор сравнил войну в Сирии и в Донбассе, рассказал о том, что остается за кадром, и объяснил, почему русским журналистам в Сирии работать легче, чем западным.

— Вы сейчас в Москве. С чем связан перерыв в работе: какое-то затишье, нет продвижений на фронте? Что сейчас вообще происходит в Сирии?

— Полтора месяца командировки в зоне боевых действий — это предел, нужно отзывать человека или менять. В Сирии начались затяжные бои, буквально за каждый дом или за каждый метр автодороги. Массовому читателю это уже не так интересно, а мы ориентируемся именно на него. Думаю, никто и не планировал в Сирии изначально прорывов на сотни километров вглубь фронта, огромных котлов. С российской помощью закладывались на войну на изнурение противника. Современная война — война ресурсов, у кого их больше, тот и победил. Судя по тому, что на самых горячих участках фронта, там, где мы работали — Сальма, Идлиб, Хараста, район Джобар, практически не прилетала «ответка», как это было бы в Донбассе, противник боится себя обозначить лишний раз. И с боеприпасами у него очень плохо. Это и есть главный результат российской авиационной помощи. Потому что еще пару месяцев назад все было в точности наоборот.

— Вы до этого провели много времени в Донецке. Насколько различны войны в Сирии и Донбассе, особенно в плане эмоционального восприятия? И что общего?

— В Сирии сильно развит «оленизм», это термин с Донбасса, в него вкладывается многое. Нестойкость в обороне и вялость в наступлении. Показное пренебрежение к смерти, оборачивающееся бессмысленными потерями. Отвращение к фортификационным работам, что тоже плохо сказывается на «оленьем» поголовье. Вообще, война в Сирии, как нам показалось, не такая страшная и жестокая. Это мнение первым высказал Семен Пегов (военный корреспондент LifeNews. — РП). Мы еще в Москве были, он раньше нас приехал в Сирию. Практически нет контрбатарейной борьбы со стороны противника. Сирийская артиллерия бьет с одной позиции целую неделю. В Новороссии такое представить просто невозможно. Часть войны в Сирии идет в горах, на высотах до тысячи метров. Кроме дикого и влажного климата, поражает конфигурация фронта в горной войне, когда на дороге в глубоком тылу есть участки, простреливающиеся противником с 500 метров. Наступления осуществляют штурмовые группы из добровольцев, крайне немногочисленные. Чтобы все подразделение снялось и пошло в прорыв, такого нет, поэтому и весьма скромные результаты. Снаряжение у сирийских бойцов очень скромное, ну очень скромное. Лично я в бронежилетах никого не видел. Кевларовые каски — редкость. Планка Пикатинни, планка Вивера, коллиматорный прицел, подствольник, эргономические ручки или приклады, часы G-shock, GPS или планшеты с картами, разгрузки или рюкзаки с MOLLE, берцы от ведущих мировых производителей — ничего этого нет в сирийской армии или встречается крайне редко, на уровне статистической погрешности. Или у спецподразделений. Зато сирийская армия не воюет без газовых горелок и снаряжения для изготовления матэ. Кормят солдат на позициях арабским фастфудом, который привозят в фольгированных боксах. Качество этого фастфуда — не каждый московский ресторан такое приготовит. В остальном мне показалось, что бойцы мотивированы, после вмешательства России они воспрянули духом и настроены на победу. Потому что отступать некуда, а жить под ИГ — дурных нет. И ИГ в собственном безумии каждый день это доказывает своими видео.

— Если возобновятся боевые действия в Донбассе, вернетесь ли вы туда или предпочтете работать в Сирии? Считаете ли вы, что есть политическая договоренность о размене Сирии на Донбасс?

— Конечно, вернусь в Донбасс. В подобные размены, которые «прозрели» «караул-патриоты» на плюшевых диванах, не верю. Скорее всего, дело обстоит так: информационный фокус сместился с Украины на Ближний Восток, и это страшно беспокоит киевские власти. Думаю, они понимают, что как только сирийский кризис разрешится положительно, в Донбассе, да и на всей остальной Украине начнут распрямлять горбатых в обратную сторону. И никакой американский 6-й флот не будет сбрасывать десанты в Одессе и не перекроет вход в Черное море нашему Северному флоту, например. Потому что Средиземное море теперь — наше внутреннее море. У нас на этом море огромная база ВМФ и авиабаза в Латакии. Такая вот конфигурация.

— Побеждаем ли мы в информационной войне с западной пропагандой?

— Судя по тому, что ведущие мировые агентства выкупали съемку двух скромных российских журналистов Коца и Стешина, других источников картинки у них не было. Министерство пропаганды очень жестко фильтрует журналистов, работающих в стране, и правильно делает. Потому что на примере Грэма Филиппса (британский журналист, отказавшийся от сотрудничества с ведущими британскими СМИ из-за расхождения в оценке событий, происходящих на Украине. — РП) хорошо видно, как работают западные СМИ. И не стоит думать, что если в воюющую страну запустить сотню подонков с видеокамерами и одного честного журналиста, мир сразу же поверит последнему, откроются глаза у бюрократов в наднациональных структурах, затрещат правительства и т.д. Свинки в западных СМИ стоят у корытца столь плотно, что никакое чужое рыльце уже не влезет. Честного журналиста просто отключат от эфира. Делается это по хлопку одной ладони. Поэтому сирийские власти просто перекрыли информационный кран. Западники в Сирии работали, но были очень скованы в своих действиях. Российским журналистам было несколько проще. Но, например, в Маалюлю, куда мы с Сашей поехали без специального сопровождающего, нас бы не пустили. Нас поили кофе, искренне благодарили за поддержку, но пропустили через блокпост только после серии телефонных звонков. За нас поручились.

— Как в Сирии в целом относятся к России? Это связано исключительно с российской поддержкой или не только?

— В Сирии всегда очень хорошо относились к России. Есть три страны, где я чувствую себя абсолютно комфортно, как дома: Сербия, Сирия и Монголия. Но помощь России отключила все «тормоза». Нас благодарили на улицах, поили чаем, признавались, что читают наши аккаунты в «Фейсбуке», присылали в ресторане бутылку араки с запиской по-русски «Мы не забудем вашу помощь», повар выкладывал нам красную звезду из лаваша. Блокпосты на трассах мы проходили со свистом, по «военной полосе». Для нас открыли банк, чтобы мы могли заплатить за продление виз. Всего не перечислить, и это очень приятно.

— Вы интересуетесь антиквариатом? Очень понравилась история про иконку Тихвинской Богоматери, которую вы нашли у антиквара в Сирии и вернули на родину. Какие исторические, культурные, этнографические свидетельства связи России и Сирии вы обнаружили или заметили?

— У Сиро-яковитской церкви давние связи с Русской православной церковью, еще дореволюционные. Всегда был мощный поток паломников. А после любого антропотока всегда остаются артефакты. И память. Мы случайно попали на крещение двух девушек-близняшек. Нас встретил их отец и сказал, дословно: «Я специально назвал дочек именами, принятыми в России — Анна и Мария. А то, что на их крещение пришли русские журналисты, вообще для меня знамение!» В большинстве святых мест, где мы были, в храмах — иконы традиционного русского письма. В келье святой Феклы прямо у входа висит Владимирская Богоматерь.

— Что остается за кадром, о какой части сирийской жизни вы можете рассказать, которая уходит от внимания СМИ? Есть и мирная жизнь в сирийских городах. Что она из себя представляет?

— Я бы очень хотел рассказать и что-то написать про алавитов, но я не знаю, кто они, во что веруют, хотя пытался честно понять по доступным мне источникам. Мирная жизнь в сирийских городах отличается скученностью и суетностью. И волнами ароматов разного качества и происхождения. Шагая по улице, ты последовательно попадаешь в запах внутренностей барана, зарезанного давным-давно, потом на тебя наваливается какой-то тяжелый и яркий восточный парфюм, следом — завеса из только что перемолотого кардамона, запах шкворчащей шавермы и опять останки убиенного барана и немного канализации. Городская сирийская жизнь очень светская. Курить можно везде. Куча магазинчиков с алкоголем. Есть целый квартал с кинотеатрами, где крутят какую-то легкую эротику. А рядом — большая мечеть, и все это разведено во времени и пространстве и не пересекается и не доминирует одно над другим. И не конкурирует между собой. Для меня это великая загадка — как так получается?

— Катастрофа российского Airbus A321 над Синаем — это теракт, как вы считаете? Каких последствий ждать, если эта версия подтвердится?

— Да, я не сомневаюсь, что это теракт, большой и очень кровавый намек России. Попытка ухудшить наши отношения с Египтом, с которым у нас опять начался «медовый месяц» в отношениях. Единственное положительное в этой трагедии, простите за цинизм, — начался вывоз наших безумных и уставших граждан из зоны боевых действий, которая по недоразумению и лукавству считается туристической. России совершенно не нужно держать 80 тысяч потенциальных заложников в стране, где несколько лет у власти были исламские экстремисты. И после переворота они никуда не делись — их в Египте миллионы.

— Война в Сирии — это только часть мировой войны. Что дальше? Где еще вспыхнет?

— Я хочу одного: где бы ни вспыхнуло на Ближнем Востоке, но чтобы в Сирии потухло. Чтобы она стала островком безопасности, а Латакия превратилась в наш туристический рай, где даже в конце октября +35.

© Оксана Викторова/Коллаж/Ridus

В канун мартовского праздника информационные агентства облетела трагическая весть - в Сирии погиб российский сержант-контрактник. Он стал нашим двадцать восьмым «грузом 200» в этой стране. А перед этим на заминированном фугасе подорвался заместитель командующего Западным военным округом по боевой подготовке. Генералу оторвало ноги и выбило осколком глаз. Сегодня лучшие врачи Центрального клинического военного госпиталя имени Бурденко борются за его жизнь. Еще раньше на мине подорвался автомобиль с российскими советниками, который двигался в колонне сирийский правительственных войск. Погибло четверо. Двое - в крайне тяжелом состоянии и тоже на госпитальной койке. Стоит ли Сирия таких жертв?

Циничная бухгалтерия

Но прежде, чем ответить на этот вопрос, немного статистики. За десять лет пребывания советских войск в Афганистане, с 1979 по 1989-й, война в этой стране унесла жизни чуть меньше пятнадцати тысяч советских солдат. По полторы тысячи погибших ежегодно. США, НАТО и их партнеры по коалиции за тринадцать лет в этой стране (с 2001 по 2014-й) потеряли свыше 3485 человек. Наибольшие были у Соединенных Штатов - 2356, у Великобритании - 453, у Франции - 88. В среднем коалиция теряла 261 бойца в год. Мы в Сирии за полтора года - 28.

Кто-то скажет, что это циничная бухгалтерия и заниматься такими подсчетами - бесчеловечно. И будет по-своему прав. Каждая потерянная на войне жизнь - это трагедия. У каждого погибшего были и есть отец, мать, браться и сестры, жена и дети, и для них его гибель - это страшное горе и непреходящая боль. Спорить не о чем. Но позвольте мне банальную максиму - на войне без потерь не бывает.

Каждая человеческая смерть в бою или в дороге, от мины, снаряда или пули, даже от случайно покатившейся на солдата, не поставленного на ручник танка или САУ - это недопустимое страдание для его родных и близких. В Сирии или не в Сирии, где-нибудь в Ираке или даже на довольно мирных тактических учениях под Лугой. Все так. Хотя потери где-то за рубежом родной страны, на чужой войне - они больнее и горше.

Возникает простой и естественный вопрос: зачем нам эта Сирия? Неужели у нас дома нет задач для нашей армии? Поразмышляем над этим вместе.

На дальних подступах

Знает ли кто из читателей, что означает такой военный термин, как „предполье“? Думаю, для офицеров, нынешних и бывших, он загадки не представляет. Не служившим в армии расшифрую, это „передовая полоса обороны или, другими словами, укрепленная передовая полоса впереди главной полосы обороны или укрепленного района, отдельный элемент современной обороны“.

Мудрено? Может быть. Поясню на конкретных примерах. Во времена Советского Союза для нашей страны предпольем были войска в Восточной Германии, в Польше, Чехословакии и Венгрии. Так мы защищались от НАТО, создавали передовой рубеж обороны впереди основного - границы СССР, чтобы в случае чего с началом боевых действий на тех рубежах успеть подтянуть и развернуть резервы и нанести нападавшим неприемлемый ущерб.

Таким предпольем сегодня для США стали те же страны Восточной Европы, а еще бывшие советские республики - Литва, Латвия и Эстония. Именно поэтому они размещают там, на границах России свои передовые подразделения, чтобы в случае чего мы в ответ на их наступление завязли в оборонительных боях, а они в это время перебросили через океан еще свои основные дополнительные силы.

Подобным предпольем для нас сегодня становится Сирия. Автор не оговорился. Вместе с решением задачи (по просьбе ее правительства) оказания помощи этой арабской республике в сохранении ее конституционного строя и законноизбранного президента, а также в борьбе с международными террористическими группировками, вроде запрещенных у нас в стране ИГИЛ и «Джебхат ан-Нусры», как бы она сегодня не называлась, мы создаем там предполье для собственной борьбы с террористическим беспределом.

Несколько лет назад эти бандиты терзали наш Северный Кавказ, взрывали дома в Москве, Волгограде, в других городах России. Заплатив чудовищную цену человеческими жизнями, нам удалось справиться с той заразой на южных рубежах государства. Сегодня важно не допустить ее возвращения на родную землю. Как говорит Владимир Путин, лучше уничтожать террористов на дальних рубежах, чем на собственной территории. Российские летчики, моряки, спецназовцы, офицеры-советники в сирийской армии это и делают в окрестностях Дамаска, Алеппо, Хамы и Хомса, возле Пальмиры…

Видимые итоги

По словам министра обороны Сергея Шойгу, за полтора года нашего пребывания в Сирии при поддержке российских летчиков и моряков проправительственными силами Сирийской республики были разгромлены крупные группировки боевиков в районах городов Хама и Хомс, полностью выбиты боевики из Латакии и с территорий южнее и севернее Дамаска, разблокирована основная транспортная магистраль, связывающая сирийскую столицу с севером страны. Освобождены города Алеппо и Эль-Карьятейн, имеющие ключевое значение.

Всего, по словам министра, от боевиков освобождено 12 тыс. кв. км сирийской территории и почти 500 населенных пунктов. Наши военные летчики совершили 18,8 тыс. вылетов, нанесли 71 тыс. авиаударов. Такими ударами удалось ликвидировать 35 тыс. боевиков (из них 3,5 тысячи выходцев из стран СНГ-авт.), в том числе 204 полевых командира, а также 1,5 тыс. единиц военной техники, сотни тренировочных лагерей и мастерских по производству боеприпасов. 9 тыс. боевиков сложили оружие.

Прервана цепь „цветных революций“, тиражируемых на Ближнем Востоке и в Африке. Запущен процесс политического урегулирования и примирения враждующих сторон», подчеркнул он. А еще специалистами Международного противоминного центра Минобороны очищено и обезврежено больше 25 тыс. взрывоопасных предметов на территории в 1,5 тыс. га. Только в освобожденном Алеппо обнаружено и обезврежено 66 тыс. тонн взрывчатых веществ.

Отсель грозить мы будем…

И еще об одной вещи надо сказать. О чем по понятным причинам не упоминают публично руководители нашего государства. О том, что в Средиземном море базируется 6-й американский флот. Корабли этого объединения, которые дислоцируются на итальянских базах под Неаполем и на Сицилии, в испанской Роте, самостоятельно или в составе натовских группировок часто заходят в Черное море, курсируют вдоль наших морских границ. Вооруженные крылатыми ракетами большой дальности «Томагавк», они угрожают нашим средствам стратегического сдерживания, расположенным в Тверской, Ивановской, Саратовской и Калужской области.

И хотя в Крыму у России есть все необходимые боевые силы и средства, чтобы при необходимости нейтрализовать и купировать подобные угрозы, а это и истребительная и штурмовая авиация, зенитно-ракетные комплексы С-400 и «Панцирь-С1», противокорабельные комплексы «Бал» и «Бастион», кое-что еще, останавливать вероятного агрессора лучше всего в предполье - на дальних подступах к нашим берегам. Еще до того, как он зайдет в Черноморские проливы со стороны Дарданелл, Мраморного моря и Босфора. Российские базы в Тартусе и Хмеймим, как и группировка нашей средиземноморской эскадры и авиации ВКС, для этого очень даже пригодятся.

Мы не афишируем такие возможности. Но специалистам они ясны и понятны. Вероятному противнику тоже. И захочет он - не захочет, а будет с этим фактом считаться.

Повторюсь, потери за полтора года нашего пребывания в Сирии на боевом посту 28 российских военнослужащих - трагический и болезненный факт. Для всех нас и особенно для их родных и близких. Но чтобы мы не говорили по этому поводу, такова высочайшая цена сегодняшней и завтрашней безопасности нашей родной страны. А у нее нет альтернативы.

Комментарии (138 )

  • Constantine Pl 10 марта 2017, 07:20

    Все эти разговоры на тему военных потерь совершенно не имеют смыла, если вспомнить, что ежегодно 20 у нас в стране 20 тыс. человек тупо умирает на дорогах в ДТП. А инвалидов становится в разы больше.

    Вояки хоть за дело умирают. К тому же им ха это платят - это раз. У них такая специфика работы - это два. Пошел в армию, будь готов к тому что ты умрешь. Цинично, ну а что делать?

    Ответить
  • Bupyc 10 марта 2017, 08:39

    Надо референдум, или хотя бы опрос сделать: на что лучше тратить деньги -
    на командировочные солдатикам или ремонт развалившихся по весне дорог
    на бомбардировки иногда сараев или на субсидии уже развалившегося ЖКХ
    на тонны потраченного мазута для военного кораблика или уменьшение налогооблажения
    и т.д.

    Ответить
  • Ivan Ivanov 10 марта 2017, 11:27

    Если не помочь Асаду, то завтра Сша Саудиты и катар построят газопровод и нефте провод прямо в европу через Сирию. Там близко и он будет дешевый. Газпром станет не конкурентно способным качать топливо через пол планеты. Россия вылетит в пустую трубу. А военные базы в Сирии отрезаные Турцией союзником НАТО это не серьезно. они долго не продержатся без снабжения. Так что не аргумент.

    Ответить
  • Дмитрий Елисов 10 марта 2017, 23:14

    Мы становимся параноидальной Северной Кореей. Решать надо дела внутри страны, а не копить оружие. К слову об оружии, каждый раз вспоминается тезис времен 60х годов прошлого века о Китае. "Дракон наблюдает за схваткой медведя и тигра и улыбается". Учиться надо у Китая и внутренние проблемы решать, мои параноидальные патриоты, не оружием трясти. Мы давно уже не СССР, смиритесь уже.

    Ответить
  • Феликс Штрайхер 11 марта 2017, 09:08

    А если будет мировая война, то у нас тогда тоже деньги через два года кончатся? Не думаю что эта война уже будет длится 4 года, раз мир собирается отказатся от ядерного оружия.

    Ответить
  • Vladimir Bykov 11 марта 2017, 13:47

    Я понимаю, что бандитов надо уничтожать, но не понимаю, почему я так плохо живу и с каждым днем всё хуже и хуже во всех отношениях. У меня ещё вопрос: если бы в Сирии, Ливии, Ираке выращивали бы только бы редиску,картофель и другую сельхозпродукцию была бы заваруха вокруг этих стран?

    Ответить
  • Alex Bo 11 марта 2017, 18:12

    Только бесконтрольность траты средств федерального бюджета на военные нужды, заставляет разыгрывать военные компании в государстве. Всё связанное с военной тайной, закрыто для общественности. Вот куда можно отправить нереально огромные суммы(сопоставимые с проведением ОИ и т.д.) и не бояться отчетности за эти денежки. Остановить продвижение исламского экстремизма на территории даже не сопредельного государства - химера. Только создание светского государства с обще занятым населением и нормально сформированной идеологией даст возможность уйти от попыток формирования экстремизма и бандитизма. Пусть автор перечислит наших союзников и предполагаемых противников, прежде чем думать о „предполье“. Мы окружили себя врагами со всех сторон и искать выход из проблемной ситуации надо с помощью дипломатического корпуса, а не с помощью развязывания войн в столь сложное для экономики время

    Ответить
  • Николай Ротмистров 13 марта 2017, 16:29

    Очень сомнительная статья. Во-первых 28 человек, это только официальные потери. С учетом того, что потери засекречены, то в реальности несколько сот грузов 200 вполне может быть. Во-вторых уничтожать террористов в предполье конечно хорошо, но гораздо лучше уничтожить конвейер поставки этих самых террористов. Невозможно до бесконечности выдавливать террористов за пределы страны, нужно развивать экономику, создавать рабочие места внутри страны. Ведь нищета - основная база для преступных элементов. Правда, конечно для этого придется потеснить своих дружков олигархов. В-третьих бомбили мы в основном боевиков оппозиции, так как, кроме Пальмиры, в выше перечисленных провинциях ИГИЛ нет.

    Ответить
  • Олег Астафьев 14 марта 2017, 09:54

    Пока есть деньги найдутся и желающие рискнуть жизнью, ведь с нами-то ничего не может случиться, или на русское авось. Потом пропоют про героизм и патриотизм, навесят на гробик медальку, а дети останутся без кормильца и их нищенская компенсация не позволит дорастить и доучить ребёнка, потому что она одноразовая. Благо бы своя земля, а то интересы Ротенбергов и Медведевых с Путиными. Мощь, сила и имидж страны это одно, но когда пенсионеры голодают, что ж их выбор.

    Ответить
  • Isa Ramazanov 16 июня 2017, 07:42

    Господин полковник! Вы, конечно же, знаете, что такое демагогия. И, скорее всего, понимаете, что Ваша статья - чистейшей воды демагогия, лизинг по нашему. А софизмы вашего выступления в следующем. Все, что Вы утверждаете, становится правдой при некоторых условиях. Для того, чтобы защищаться в геополитической борьбе защищать наши интересы, мы должны иметь эти самые интересы и возможности их защищать. Ни того, ни другого мы не имеем. А имеем безответственные геополитические игры "элиты". Запад и США - взяли на себя роль мирового жандарма. Не от хорошей жизни. Их состоятельные граждане требуют покоя и комфорта, который нужно беречь еще на дальних подступах. А мы что защищаем? Нашу бестолковую и нищенскую жизнь? Наше бесправие? А Вы уверены, если гипотетически допустить оккупацию страны западом, после этого жизнь в стране станет хуже? Есть предложение - давайте заткнемся, засунем язык куда ни будь, займемся собственным государством. И лет через 150, глядишь, дойдем до геополитики.

    Ответить

Сирийский конфликт, начавшийся ещё в 2011 году, до сих пор остаётся темой № 1 для всех мировых СМИ. И хотя о ситуации в этой стране было написано и сказано уже очень много, АиФ.ru решил задать несколько наивных вопросов эксперту, чтобы лучше разобраться в сути проблемы.

1. Почему одни радикальные исламисты воюют с другими, ведь вроде эти люди борются за одно дело?

Леонид Исаев, преподаватель Департамента политической науки ВШЭ: На самом деле интересы у этих людей абсолютно разные. Каждая радикальная группировка хочет прийти к власти в Сирии, что порождает жёсткую конкуренцию между ними. Безусловно, иногда боевики могут объединяться для борьбы с общим врагом. За последние 5 лет сирийского кризиса было образовано множество подобных коалиций и альянсов. Но они по понятным причинам недолговечны. Глобально каждый пытается достичь своих собственных корыстных целей, которые никак не связаны с религиозными лозунгами. Откуда появилась идея борьбы с неверными, которой прикрываются радикальные исламисты? В определённый момент времени мусульмане стали задаваться вопросом о том, как объяснить, что мусульманская цивилизация, «освятив весь мир ослепительным блеском», угасла и находится во мраке тьмы, и как можно вернуть себе былое величие. Для многих было понятно, что этот «золотой век» ислама характеризовался прежде всего высоким интеллектуальным уровнем развития, когда Ближний Восток был одним из мировых научных центров. Но находились и те, кто занимал иную точку зрения, предпочитая во всех своих бедах обвинять условных неверных, кем бы они ни были, видя именно в них корень всех бед мусульман. Увы, подобные рассуждения возникают из-за высокого уровня невежественности, который царит во многих странах региона.

2. Кто спонсирует других террористов, которые воюют с «Исламским государством»?

Поддерживать идеи, за которые ратуют различные террористические структуры, можно по-разному: кто-то предпочитает взять в руки оружие и стрелять в тех, кого он считает вероотступником, кто-то занимается пропагандой среди населения, кто-то вербует сторонников в социальных сетях и т. д. Вместе с тем в мире есть масса людей, которые разделяют идею существования неверных, но при этом они не готовы собственноручно перерезать им горло и по разным причинам не хотят быть аффилированными с террористическими структурами. Зато они могут оказать поддержку своим единомышленникам с оружием в руках — деньгами. От Марокко до Индонезии находится огромное количество «спонсоров», которые искренне верят в то, что посыл, который несут в себе те или иные террористические структуры, близок им, а значит, боевиков нужно поддерживать в их борьбе за «правое дело».

Война за мир. США поставляют оружие сирийским повстанцам?

При этом я хочу заметить, что было бы некорректным говорить о том, что страны на государственном уровне спонсируют террористические группировки, о чём мы сейчас очень часто слышим. Материальная поддержка оказывается через различные фонды, иные структуры. Может быть, среди людей, наделённых властью в той или иной стране, находятся лица, поддерживающие какие-то террористические структуры, но они далеко не являются воплощением всего государства. На фоне тех, кто симпатизирует боевикам, есть и те, кто выступает против них.

3. Как так получилось что все террористы, народы и конфликтующие стороны появились в границах одной страны?

В Сирии всегда было очень сложносоставное общество, поликонфессиональное. Наивно думать, что алавиты, христиане или мусульмане различных направленностей появились в Сирии случайно, ни с того ни с сего во время гражданской войны. Конечно, есть наёмники, приезжие, но в большинстве своём те, кто входит в состав умеренных и неумеренных оппозиционных структур, противостоящих друг другу на территории Сирии, — сами же сирийцы, жившие там испокон веков. Эклектичность сирийского общества привела к тому, что состав противоборствующих сторон очень неоднородный, а спектр их идеологических и политических предпочтений достаточно широкий.

Взаимоотношения между ними также всегда оставляли желать лучшего. Что бы кто ни говорил. Проблемы либо откладывались в долгий ящик, либо решались силовым путём.

«Арабская весна» в данном контексте стала неким «спусковым крючком» для Сирии. В Ираке это произошло в 2003. Там «спусковой крючок» — военная операция натовской коалиции, хотя первопричиной разгоревшегося позже гражданского конфликта была иракская власть, а вернее, её нежелание на протяжении десятилетий прислушиваться к требованиям различных этно-конфессиональных групп, проживающих на этой территории. Общая ситуация, которая была в регионе в 2011 году: падение режимов, протесты, нестабильность, беспорядки, — перекидывалась из одной страны в другую и в конечном итоге задела Сирию, как бы всколыхнула там все имеющиеся проблемы, которые долгое время существовали в неком латентном состоянии. Сколько раз курды просили дать им автономию? Но власть отказывалась их слушать. Если они прибегали к более активным действиям, то получали жёсткий отпор, и таких примеров за всю историю существования современной Сирии масса. Неудивительно, что в конечном итоге мы пришли к полному хаосу.

4. В чём стратегическая важность Сирии?

В этой стране пересекаются интересы очень многих игроков. Конечно, если бы конфликт сирийского масштаба разгорелся, например, в Йемене, Ливии или Мали, то никто не обратил бы на это такого пристального внимания. В Африке происходит столько дикости, что сирийский кризис на их фоне кажется каким-то детским лепетом. Там тоже идут бесконечные гражданские войны, вспомните Сомали — люди убивают друг друга такими зверскими способами, что «Исламское государство» могло бы им позавидовать.

Ещё раз повторюсь, что в Сирии сталкиваются интересы многих государств: Турции, США, России, Ирана, Израиля, Европы, Китая и т. д. Каждое из них уже достаточно «вложилось» в существующий кризис и теперь рассчитывает на свой «кусок от сирийского пирога».

5. «Исламское государство» — сирийцы? Если нет, то почему они выбрали именно Сирию для своей дислокации, а не Ливию, например?

«Исламское государство» есть в Ливии, Нигерии, Йемене и т. д. Боевиков повсюду очень много. Зародились они в Ираке, когда там появилась благодатная для них почва — гражданский конфликт, потом постепенно распространили своё влияние на другие страны. Для осуществления своей деятельности они выбирают так называемые failed states (несостоявшиеся государства), где они чувствуют себя, как рыба в воде. Как только таковые появлялись на политической карте Ближнего Востока и Северной Африки, они тотчас же начали входить в поле зрения «Исламского государства». Поэтому появление в Сирии этой террористической организации — лишь стечение обстоятельств.

6. Почему для уничтожения мирного населения «Исламское государство» использует разнообразные методы, например соляную кислоту, расстрелы, перерезают горло?

Это один из элементов пиара. Они не могут просто взять и без свидетелей по-тихому отрезать кому-то голову. Им важно показать свои зверства и изощрённые методы расправы всему миру, поскольку подобные вбросы вызывают большой интерес со стороны СМИ. Чёрный пиар — тоже пиар. Боевики очень хорошо это понимают. Внимание можно привлечь либо военными успехами, что сейчас стало намного сложнее, либо издевательствами над мирным населением. Пока они не сходят с экранов телевизоров — они интересны, в их ряды приезжают новые люди, их финансируют. Как только об «Исламском государстве» перестанут говорить, оно превратится в заурядную террористическую структуру. Боевикам постоянно нужно придумывать всё новые и новые способы привлечения внимания, ведь для них это вопрос «эффективного» существования.

7. Чего добиваются в сирийском конфликте курды?

Задача минимум — сирийские курды хотят получить определённую долю самостоятельности в решении вопросов, которые возникают на территории их проживания. Они пытаются договориться с центром о перераспределении полномочий в свою пользу. Задача максимум — получить собственное государство. Парадокс, что такой масштабный по численности этнос, как сирийские курды, до сих пор его не имеют. Такого больше нет нигде в мире.

На сегодняшний день шансы добиться автономии высоки. Но замечу, что, если действующий режим будет проявлять свою упёртость в данном вопросе, велика вероятность того, что сирийские курды могут перейти к более радикальным способам решения данной проблемы и попытаются в одностороннем порядке выйти из состава страны.

8. Почему Эрдоган так не любит курдов и кого он защищает в Сирии?

Прежде всего Эрдоган защищает свои собственные интересы и, соответственно, те политические силы в Сирии, которые так или иначе от него зависят, могут как-то помочь ему в решении существующих проблем.

Курдов он не любит по очень простой причине. Это составная, довольно внушительная часть турецкого государства, которая хочет иметь больше самостоятельности, быть полноправными участниками политического процесса. Но официальная Анкара препятствует этому. Эрдоган воспринимает курдов как важнейшую дестабилизирующую силу.

9. Кто участвует в мирных переговорах по Сирии, какие стороны?

На данный момент в женевских мирных переговорах участвуют три стороны, которые объединены в так называемые группы — эр-риядскую, московскую и каирскую. Поскольку в последней группе большую часть составляли курды, а вопрос об их участии в Женеве был поставлен под сомнение, они решили частично бойкотировать данные переговоры и присоединились к московской группе.

Также сейчас стоит вопрос о том, чтобы «хмеймимская группа» присоединилась к переговорам в Женеве в качестве самостоятельной признанной силы. Это как раз те самые политические и общественные деятели в Сирии, которые на российской базе Хмеймим договорились о создании своей оппозиционной структуры.

Замечу, что все группы строятся по одному принципу. В их составе есть люди, которые узнаваемы за рубежом, так или иначе интегрированы в мировое сообщество, и представители группировок, участвующие непосредственно в борьбе за власть в Сирии.

10. Какие цели в Сирии у других исламских стран?

Турция, Саудовская Аравия, Катар, Иран заинтересованы прежде всего в реализации на территории Сирии своих геополитических амбиций, распространении там своего влияния. Каждая из этих стран хотела бы «окупить» потраченные ранее на участие в сирийском кризисе ресурсы. Им нужно хотя бы выйти в ноль, т. е. если уж ничего не выиграть, то хотя бы ничего и не потерять. И всё же желательно добиться больших дивидендов, по сравнению с теми, что были у них до «арабской весны», т. е. до 2011 года. В противном случае встаёт закономерный вопрос: «Что мы делали там всё это время, для чего вкладывали туда свои ресурсы?».

Для Египта, Ирака, Иордании и Ливана сирийский конфликт актуален, прежде всего, из-за необходимости добиться стабильности на границах, обеспечить собственную безопасность, чтобы оградить себя от распространения дестабилизационных процессов на своих территориях.

11. Распадётся ли Сирия в результате войны?

По факту на сегодняшний день Сирия не является единым государством, хотя формально границы существуют. Напомню, что одна из ключевых характеристик любого государства — возможность контролировать свою территорию в определённых границах, обеспечивать на ней охрану правопорядка, действие законов, сбор налогов и т. д. Но в современной Сирии всего этого нет. Я бы сформулировал вопрос иначе: удастся ли вновь собрать Сирию в единое государство?

Мы сможем увидеть единую страну только в том случае, если получится возобновить переговорный процесс и стороны будут готовы идти на компромисс. Увы, на сегодняшний день одна из самых бескомпромиссных сторон — именно сирийский режим. Он отвергает любые попытки какого-то серьёзного, структурного реформирования страны. Если они с кем-то соглашаются, то делают это формально. Достаточно вспомнить парламентские выборы в апреле этого года.

Однако при нынешней ситуации абсолютно всем придётся чем-то жертвовать. Сирийскому режиму в том числе. Ему точно предстоит лишиться части своих полномочий в пользу регионов и других политических сил. Монополия на власть со стороны баасистов должна прекратиться. Конечно, к оппозиции возникает не меньше вопросов. Но всё же именно от правительства зависит исход ситуации в стране.

12. Почему американцы поддерживают исламистов?

Я бы не стал так формулировать вопрос. Например, «Исламское государство» или «Джабхат ан-Нусра» они не поддерживают. Хотя американскую поддержку могут получать какие-то группировки, которые в будущем ставят своей целью установление законов шариата на территории Сирии. Прежде всего Штатам интересны структуры, которые они считают более перспективными для себя, и среди них действительно иногда попадаются исламисты. В любом случае, в данном вопросе различные идеологические вещи уходят на второй план, на первый выходит лишь прагматичный расчёт.

13. Откуда появилось «Исламское государство»?

Из Ирака. Это одна из структур, которая боролась против шиитов, американского присутствия и нового правительства в стране. «Исламское государство» — результат нерешённых внутренних конфликтов. Как только эти проблемы будут устранены, террористические организации прекратят своё существование. Не нужно думать, что «Исламское государство» — чей-то проект, направленный на дестабилизацию ситуации в регионе. В сильном государстве такие вещи не появляются, даже если есть желание дестабилизировать режим извне. Вспомните, сколько раз американцы пытались «расшатать» режим на Кубе. Но безуспешно, поскольку там мы видим монолитный режим, который полностью контролирует ситуацию. Но в Сирии, Ираке государство сгнило изнутри, там даже не нужно было прилагать каких-то усилий для того, чтобы дестабилизировать обстановку.

Организация, деятельность которой запрещена на территории РФ.

  • © / Сергей Осипов
  • © / Сергей Осипов
  • ©